|
|
|
Влияние даосизма и буддизма на искусство Китая |
|
Страница 30 из 38 небесную высь, но иногда, например, в традиции, заложенной в XIV в. Ван Мэном, он целиком располагается ниже уровня горизонта, и тогда, рассматривая его, мы словно погружаемся в пустоту мировой пещеры, становимся свидетелями таинств мирозда-ния, внушающих подлинно священный ужас. И все же этот мир, предстающий ареной не-обузданной и грандиозной игры стихий, словно бы укрывает собой человека, хранит его в себе. Он поистине интимен ему, как мать, и поэтому освобождает человека от гордыни и тщеславия, прививаемых ему обществом, дает ему мужество и силы жить наравне с вечно-стью. Вглядевшись внимательнее в пейзаж, мы обнаружим, что человек, как будто затерян-ный среди просторов мироздания, есть в действительности средоточие мирового круговоро-та, подлинное «сердце мира». Он не только храним миром, но и сам хранит его в себе. Его ничтожество перед всеобщей метаморфозой бытия есть его величие сопричастности к этому бесконечному танцу вещей. И одно, как ни странно, подразумевает другое.
Средой сокровенной встречи несовместного, сообщительно¬сти несходного выступало опять-таки тело, но не в качестве фи¬зического предмета, а как органическое целое, простран-ство внутреннего опыта. Китайское искусство вообще не знало «обна¬женной натуры» и пре-небрегало анатомическими пропорциями, зато физиологические и психические свойства че-ловека без ого¬ворок переносились на природные явления и сам процесс творче¬ства: кости, сердце, дыхание, кровеносные сосуды, плоть, жизненная сила и т.д. — все эти понятия проч-но вошли в лекси¬кон китайской каллиграфии и живописи. Представления о внут¬ренней пре-емственности между человеком и миром породили и особый аллегорический язык художест-венной традиции Китая. Так, различные виды животных и птиц служили там эмблемами чи-новничьих достижений, прототипов художественных компози¬ций и стилей. В каллиграфии и живописных образах старые ки¬тайские знатоки различали, как и в теле, внутреннюю и внешнюю стороны, причем «костяку» изображения подобало быть, как скелету в теле, со-крытым. Для характеристики же каллиграфиче¬ского почерка они подыскивали аналогии в естественной жести¬куляции, уподобляя написание знаков тому, как человек, говоря словами одного средневекового ученого, «сидит, лежит, ходит, стоит, сгибается в поклоне, бранится, плывет в лодке, едет вер¬хом, пляшет, хлопает себя по животу, топает ногой...». В каждом движении кисти живописца, по традиционным китайским пред¬ставлениям, проглядывается человеческая индивидуальность. Но формы искусства являют, по существу, зеркальный, вы-вернутый наизнанку образ человека. Их красота была воистину лишь деко¬ром, украшением жизни». (В.В. Малявин. Душа китайского художника. Книга прозрений).
«Недостижимая усредненность, равнозначная «отсутствию аромата», – вот что делало
|
|
|
|
|
