|
|
|
Страница 20 из 97
Кузанский, ни Марсилио Фичино, ни Пико делла Мирандола, ни Лоренцо Валла уже
не будут относиться к Рен ессансу и эпоху Данте уже не придется именовать
проторенессансом. Можно то и другое называть Ренессансом, но тогда
Ренессанс, очевидно, уже не будет для нас эпохой бурного развития
самостоятельной человеческой личности. Также и протестантизм без многих,
и притом весьма существенных, оговорок не может быть относим к
Ренессансу, поскольку все ведущие деятели Ренессанса сохраняли связь с
католической церковью, а протестантизм был отпадением от церкви и от
папства. Правда, совмещать идеи папского кардинала
Николая Кузанского или католического священника Марсилио Фичино с идеями
Лютера и Кальвина в какой-то мере можно и даже нужно. Но как именно это
можно было бы сделать при обычном некритическом употреблении таких терминов,
как "церковь", "личность", "прот естантизм" или "реформация", - вопрос до
чрезвычайности трудный, решение его требует огромных усилий от
исследователя.
Сложность фактического состава эстетики Ренессанса
Эстетика Ренессанса всегда создавала для своих исследователей и
толкователей огромные трудности, так как всем всегда хотелось свести ее на
какой-нибудь один-единственный принцип. Сделать это невозможно потому, что
эстетика Ренессанса обладает чертами огр омного и часто вполне стихийного
субъективно-человеческого жизнеутверждения, еще далекого от последующих эпох
господства тех или иных дифференцированных способностей человеческого духа.
Эта стихийность Ренессанса приводила к совмещению самых разнообразны х
человеческих способностей, обладавших неизменной тенденцией к своему
дифференцированному функционированию, однако покамест еще не настолько
сильных, чтобы одной командовать всеми другими. Можно сказать, что уже в
эпоху Ренессанса были выдвинуты и части чно продуманы решительно все
направления буржуазной эстетики, которые в дальнейшем характеризовали собою
целые эпохи, но здесь они пока еще спорадически возникали и погибали в общем
хаосе земного жизнеутверждения. Поэтому представляется более целесообраз ным
излагать эстетику Ренессанса не по отдельным именам или произведениям и даже
не по отдельным ступеням общего культурно-исторического развития, но в
первую очередь по отдельным точкам зрения, которые в самом невероятном
переплетении и дозировке попада ются почти у всех представителей этой
четырехвековой эпохи.
Того, кто впервые приступает к изучению эстетиков эпохи Ренессанса,
поражает неожиданная близость их к средневековой эстетике. Эту близость,
однако, невозможно принимать в буквальном смысле слова, но необходимо
отдавать себе самый ясный отчет в неимоверн ой сложности и запутанности
эстетики Ренессанса. Действительно, тут не только признают бога и творение
им мира, не только ставят выше всего мораль, но и художника продолжают
расценивать как смиренное орудие божественной воли. Тем не менее здесь уже с
пер вых шагов везде чувствуется новый дух, заставляющий понимать
средневековые термины в гораздо более светском и субъективистическом
значении.
Примат самостоятельной красоты
Прежде всего новизной является в данную эпоху чрезвычайно энергичное
выдвижение примата красоты, и притом чувственной красоты. Бог создал мир, но
как же этот мир прекрасен, как же много красоты в человеческой жизни и в
человеческом теле, в живом выражени и человеческого лица и в гармонии
человеческого тела! Мир лежит во зле, и со злом нужно бороться. Но
посмотрите, как красиво энергичное мужское тело и как изящны мягкие
очертания женской фигуры! Ведь все это тоже есть создание божие. Даже
заправские теис ты Возрождения вроде Марсилио Фичино или Николая Кузанского
рассуждают о красоте мира и жизни почти в духе пантеизма, внимательно
всматриваясь в красоту природы и человека, в прекрасные детали всего
космоса. Однако это только начало.
Чувственная математика
Дальше следуют постоянные возрожденческие восторги перед достоинством,
самостоятельностью и красотой самого художника. Сначала он тоже будто бы
творит дело божие и по воле самого бога. Но те же самые теоретики,
восхваляющие послушание и смирение художник а, рассказывают о том, как
должен быть образован и воспитан художник, как много он должен понимать во
всех науках и в философии, правда, конечно, и в богословии. Самым первым
учителем художника должна быть математика, но математика какая? Ведь
математика - это исходное основание для всего платонизма и пифагорейства и в
античности и в средневековье. Теперь, однако, математика направляется на
тщательнейшее измерение обнаженного человеческого тела; если античность
делила рост человека на какие-то там шесть или семь частей, то Альберти в
целях достижения точности в живописи и скульптуре делит его теперь на 600, а
Дюрер впоследствии - и на 1800 частей. Средневековый иконописец мало
интересовался реальными пропорциями человеческого тела, поскольку тело было
для него только носителем духа; гармония тела заключалась для него,
скорее, в аскетической обрисовке, в плоскостном отражении на нем
сверхтелесного мира. Однако "Венера" Джорджоне представляет собою
полноценное и самоудо-влетворенное и притом женское и д аже еще и обнаженное
тело, которое хотя и является созданием божьим, но о боге уже нет никакого
разговора. Здесь уже полноценное, естественно гармоническое и прекрасное
человеческое тело, требующее к себе также и специфического внимания. На
первом плане
здесь знание реальной анатомии. Поэтому возрожденческий художник является
не только знатоком всех наук, но прежде всего математики и анатомии. Три
обстоятельства необходимо отметить как чрезвычайно характерные для
возрожденческого понимания математики и
- что в данный момент для нас важнее всего - для возрожденческой
эстетики.
Во-первых, для эстетики Ренессанса оказывается наиболее значащим не
только самостоятельно созерцаемое и самостоятельно изменяемое человеческое
тело. Ведь это тело сколько угодно изображалось и в античной эстетике, черты
|
|
|
|
|
