|
|
|
Страница 2 из 52
отношении человека. В-четвертых, эти противоположности (сущность и явление,
внутреннее и внешнее, вселенское соотношение и человеческая оценка)
совпадают в одном и том же единстве и притом настолько, что форма вещи уже
ничем не отличается от самой вещи. В-пятых, наконец, форма вещи хотя по
своему смыслу и есть нечто неподвижное в отличие от самой вещи, тем не менее
она отражает на себе все изменения вещи, и эти последние возможны только
благодаря вечной изменчивости формы вещи (см. там же, 130; 142 - 143).
Другими словами, форма вещи есть не только сущность вещи, но текучая
сущность вещи, поскольку вещь эта постоянно "течет". Все это рассуждение
Бэкона необходимым образом ставит эту теорию формы в контекст
антично-средневеков ого аристотелизма, хотя имеются и отличия, о которых мы
еще скажем. Для нас здесь пока важно то, что, как бы Бэкон ни оспаривал
платоно-аристотелевское учение о формах, сам он, несомненно, стоит на почве
именно этого антично-средневекового аристотелевско го платонизма, если не
прямо неоплатонизма.
Далее, так понимаемая форма является еще и законом для своего вполне
противоречивого проявления. Красный цвет находится и в розе, и в радуге, и в
лучах опала или алмаза. Тем не менее, однако, это есть один и тот же красный
цвет, или, точнее, одна и та же форма красного цвета, хотя проявление такой
формы везде разное (см. там же, 114 - 115). При этом Бэкон употребляет чисто
средневековый термин "actus purus", т.е. "чистый акт", или "чистое
действие", где латинский термин есть несомненный перевод аристоте левского
термина "energeia"35.
Само собой разумеется, что Бэкон, имея в виду такое учение о формах,
никак не мог останавливаться на индукции через простое перечисление. В своих
попытках дать точную форму индуктивного метода он никогда не забывал, что
никакие единичные вещи и никакая и х механическая сумма не могут создать той
общности, которой добивается всякая индукция. И в самом деле, если мы
наблюдаем закон падения тела в данном месте, то какая гарантия, что этот
закон соблюдается и во всех точках земного шара, и на Луне, и на всех
планетах, и вообще на всех небесных светилах? Ясно, что, произведя несколько
наблюдений, мы часто начинаем тут же видеть и ту общность, которая сама не
дана в единичном явлении, но на которую сумма этих единичных явлений все же
указывает. И вот это обст оятельство Бэкон как раз весьма хорошо понимает,
что делает ему честь, поскольку сам он ровно ничего не допускает, кроме
единичных вещей. Тут-то как раз и помогает ему принцип формы вещей, которая
всегда есть та или иная общность. За такую индукцию при п омощи обобщенных
форм Бэкон даже хвалит Платона, хотя его и не устраивает платоновская
изоляция форм-идей от вещей (см. 22, 2, 64).
Обобщенный характер этих форм, по Бэкону, не всегда одинаков. Есть формы
более простые и общие, и есть формы вторичные, более сложные (22, 1, 238).
Так, например, количество есть "наиболее абстрактная и легче других
отделимая от материи форма" (там же, 2 48). Сама форма не есть производящее
начало, но это только потому, что и само производящее начало тоже
предполагает свою собственную форму (см. 22, 2, 125), не говоря уже о том,
что и вообще всякий "схематизм" тоже предполагает свою форму (см. там же, 21
6). Так или иначе, но без обобщенного действия форм все существующее
рассыпалось бы в хаос. Материя стремится к хаосу, но сдерживается Амуром,
который побеждает Пана (см. 22, 1, 197); этого Пана Бэкон по ложной
этимологии понимает именно как "Все" (см. т ам же, 190 - 191).
В таком оформлении материи при помощи субстанциальных форм Бэкон не знает
никакого удержу. Он прямо заявляет, что созданная богом материя бесформенна,
а свою форму она получает от Логоса, с которым, согласно позднейшей античной
традиции, Бэкон отождествл яет Гермеса (см. там же, 190 - 191). Божественная
природа бесконечно выше человеческой, она творит мир из ничего и управляет
всем его движением и всей материей (см. 22, 2, 270; 334 - 335). Получается,
таким образом, что уже в самом боге имеются творящие
формы-идеи (см. там же, 76). "Идеи божественного разума" - "знаки
создателя на созданиях, запечатленные и определенные в материи посредством
истинных и тончайших черт" (там же, 77). Мало того "вообще же только богу
(подателю и творцу форм) или, может быт ь, ангелам и высшим гениям
свойственно немедленно познавать формы в положительном суждении при первом
же их созерцании" (там же, 113); этого не дано человеку, который приходит к
идеям и формам после длинного ряда усилий, после всякого рода наблюдений и э
кспериментов. Не удивительно поэтому, что всю философию Бэкон делит на
учение о боге, учение о природе и учение о человеке (см. 22, 1, 289). Против
безбожия он даже не находит достаточно сильных и резких слов, считая, что
|
|
|
|
|
