|
|
|
Страница 5 из 52
создавать эти вещи и превращать их одна в д ругую. Вот тут-то ему и
понадобилось для упрочения своего индуктивного метода опираться еще и на
какие-то глубочайшие основы вещей, на то, что он называл формами вещей,
употребляя здесь антично-средневековый термин, но внося в него еще небывалый
и уже со всем не античный, совсем не средневековый смысл. Бэкон пишет: "Дело
и цель человеческого могущества в том, чтобы производить и сообщать данному
телу новую природу или новые природы. Дело и цель человеческого знания в
том, чтобы открывать форму данной при роды, или истинное отличие, или
производящую природу, или источник происхождения (ибо таковы имеющиеся у нас
слова, более всего приближающиеся к обозначению этой цели)" (22, 2, 83). И
дальше Бэкон прямо говорит о превращении одних тел в другие и об откры тии
"во всяком порождении и движении скрытого процесса, продолжающегося
непрерывно от проявленного действующего начала и проявленной материи вплоть
до данной формы..." (там же).
Бэкон недаром делит "практическую" часть науки о природе на механику и
магию (см. 22, 1, 243). Под магией он понимает вовсе не старые волшебные
операции, основанные на суеверии и невежестве; против такой магии он
бранится (см. там же, 245 - 246. 2, 39; 5 0; 138). Та магия, которую он
проповедует, есть не что иное, как умение воздействовать на материю путем
знания ее скрытых и таинственных форм (см. 22, 1, 245), которое возникает в
условиях точного эмпирического, чувственного и вполне индуктивного исследо
вания реальных вещей нашего реального опыта. Таким образом, это
научно-техническая магия, т.е. достижение чудес научно-техническим путем.
Бэкон здесь и сам не понимал, о какой цивилизации он пророчествует. Именно
он мечтал о том, как некоторого рода лучи будут проникать любую
непроницаемую среду; о том, как самолеты будут двигаться со скоростью,
превышающей скорость распространения звука; о том, как танковый бой будет
развивать такую силу огня и производить такой шум, в сравнении с которыми
самая больша я гроза в атмосфере покажется наивным ребячеством. Таким
образом, Бэкон пророчествует о могуществе человека не только в XVII - XIX
вв., как это думают восхвалители Бэкона, но и о XX - XXI вв. и еще о многих
последующих веках человеческой цивилизации.
Точно так же Бэкон вовсе не против астрологии. Он против старой
астрологии, суеверной и невежественной; но, согласно его учению, есть еще и
"здравая" астрология, которая чисто научно и чисто технически будет изучать
воздействие неба на земную атмосферу,
на людей и на всю природу, вполне точно предсказывая и все явления
природы, и все события в личной и общественной жизни человека (см. там же,
221 - 231).
Из всего этого можно заключить, насколько убого и сентиментально
поступают обычные трубадуры Бэкона, находящие в его философии только теорию
индуктивного метода в науке. Правда, об этой индукции он тошнотворно долбит
на протяжении десятков и сотен страни ц. Но если эту индукцию Бэкона
рассматривать только в рамках обычного индуктивного метода в науке, то можно
лишь поражаться убожеством достигаемых на этом пути результатов. Затратив
около тридцати страниц на определение тепла индуктивным методом, Бэкон д ает
такую сводку своего исследования, считая ее к тому же краткой, хотя она
очень длинна и бессодержательна: "...тепло есть движение распространения,
затрудненное и происходящее в малых частях. Но это распространение особого
вида: распространяясь вокруг
себя, оно, однако, отклоняется несколько вверх. Деятельность частей также
особого вида: она не медленная, а возбужденная и обладает некоторой
стремительностью. То же самое и в отношении к действию. Здесь определение
таково: если ты сможешь вызвать в како м-либо природном теле движение
распространения или расширения, обуздать это движение и направить его в себя
само таким образом, чтобы расширение не происходило равномерно, но
поочередно, то допускаясь, то подавляясь, то ты, без сомнения, произведешь
тепл о" (22, 2, 122 - 123).
Более вздорное и более бессодержательное определение тепла даже трудно
себе представить. Тепло оказывается здесь не чем иным, как распространением
частиц. А в каком же природном явлении нет распространения частиц? Дальше
говорится о каком-то затруднении
в движении малых частиц, о каком-то отклонении его вверх, о каком-то его
поочередном расширении и сжатии. Все это, конечно, вовсе не есть определение
тепла, и бэконовская индукция здесь мало чему помогает. Индукция тут
совершенно ни при чем. Индукция ему нужна для того, чтобы творить чудеса, и
притом творить их научно-технически. Тут одинаково важны и индукция, и все
эти таинственные "формы" вещей. Бэкон - проповедник магии и астрологии.
Заметим также, что он - проповедник и алхимии и тоже не прочь прев ращать
любые металлы в золото (см. 22, 1, 116). Но смеяться над этим нечего. Ведь
современная нам химия тоже вполне близка к превращению одних элементов в
другие. Индуктивный метод Бэкона и его учение о формах - пророчество той
цивилизации, которая самом у Бэкону и не снилась, а для нас это пророчество
выглядит даже страшно.
Отсюда видно, наконец, и то, в какой мере Бэкон является деятелем
Ренессанса и как далеко он выходит за его пределы. Покамест он говорит о
могуществе человека в самой общей форме, он, конечно, возрожденец. И
покамест он привлекает неоплатонические "формы " и "эманации", он тоже еще
возрожденец, как и в своих восторгах перед теми информациями, которые несет
с собою яркая человеческая чувственность. Но когда это могущество человека
доходит до творения чудес научно-техническими средствами, здесь уже не Возр
ождение, но развал этого Возрождения и пророчество о таких типах
цивилизации, которые никакому Возрождению еще не были понятны. Возрождению
были понятны те "чудеса" астрологии, алхимии и вообще магии, которые Бэкон
считает основанными на суеверии и невеж естве. Но творение чудес
научно-техническими средствами - это не возрожденческая идея.
Общие контуры вытекающей отсюда эстетики ясны сами собою. Но нам нет
нужды формулировать эту эстетику путем анализа теоретических рассуждений об
|
|
|
|
|
